Неточные совпадения
Он ломал хлеб и, бросая крупные
куски за перила толстозобым, сизым голубям, смотрел, как жадно они расклевывают корку,
вырывая ее друг у друга. Костлявое лицо его искажала нервная дрожь.
Самгин видел, как отскакивали
куски льда, обнажая остов баррикады, как двое пожарных, отломив спинку дивана, начали
вырывать из нее мочальную набивку, бросая комки ее третьему, а он, стоя на коленях, зажигал спички о рукав куртки; спички гасли, но вот одна из них расцвела, пожарный сунул ее в мочало, и быстро, кудряво побежали во все стороны хитренькие огоньки, исчезли и вдруг собрались в красный султан; тогда один пожарный поднял над огнем бочку, вытряхнул из нее солому, щепки; густо заклубился серый дым, — пожарный поставил в него бочку, дым стал более густ, и затем из бочки взметнулось густо-красное пламя.
— Ну, иной раз и сам: правда, святая правда! Где бы помолчать, пожалуй, и пронесло бы, а тут зло возьмет, не вытерпишь, и пошло! Сама посуди: сядешь в угол, молчишь: «Зачем сидишь, как чурбан, без дела?» Возьмешь дело в руки: «Не трогай, не суйся, где не спрашивают!» Ляжешь: «Что все валяешься?» Возьмешь
кусок в рот: «Только жрешь!» Заговоришь: «Молчи лучше!» Книжку возьмешь:
вырвут из рук да швырнут на пол! Вот мое житье — как перед Господом Богом! Только и света что в палате да по добрым людям.
Подбежал народ, помогли даме сойти с шарабана, подняли Рахметова; у него была несколько разбита грудь, но, главное, колесом
вырвало ему порядочный
кусок мяса из ноги.
Свинцовая рука царя не только задушила гениальное произведение в колыбели, не только уничтожила самое творчество художника, запутав его в судебные проделки и следственные полицейские уловки, но она попыталась с последним
куском хлеба
вырвать у него честное имя, выдать его за взяточника, казнокрада.
Ленивых и шалунов пугала «букой» либо «турлы́-мурлы́, железным носом», что впотьмах сидит, непослушных детей клюет и железными когтями
вырывает у них из бока
куски мяса.
Оченно вздонжили его Веденеев с Меркуловым — изо рта
кусок вырвали.
Желать он боялся, зная, что часто, в момент достижения желаемого судьба
вырвет из рук счастье и предложит совсем другое, чего вовсе не хочешь — так, дрянь какую-нибудь; а если наконец и даст желаемое, то прежде измучит, истомит, унизит в собственных глазах и потом бросит, как бросают подачку собаке, заставивши ее прежде проползти до лакомого
куска, смотреть на него, держать на носу, завалять в пыли, стоять на задних лапах, и тогда — пиль!
Она взглянула на него сверху вниз, увидала у ног его древко знамени, разломанное на две части, — на одной из них уцелел
кусок красной материи. Наклонясь, она подняла его. Офицер
вырвал палку из ее рук, бросил ее в сторону и, топая ногами, кричал...
— Прошлялся я по фабрикам пять лет, отвык от деревни, вот! Пришел туда, поглядел, вижу — не могу я так жить! Понимаешь? Не могу! Вы тут живете — вы обид таких не видите. А там — голод за человеком тенью ползет и нет надежды на хлеб, нету! Голод души сожрал, лики человеческие стер, не живут люди, гниют в неизбывной нужде… И кругом, как воронье, начальство сторожит — нет ли лишнего
куска у тебя? Увидит,
вырвет, в харю тебе даст…
«Ишь, вахлак, тоже опечалился, да оно, конечно, тяжело, коли сладкий
кусок из-под носа
вырывают… догадывается…» — мелькнуло в ее голове.
Одно Варварино платье привлекло внимание Передонова. Оно было в оборках, бантиках, лентах, словно нарочно сшито, чтобы можно было спрятать кого-нибудь. Передонов долго рассматривал его, потом с усилием, при помощи ножа,
вырвал, отчасти вырезал карман, бросил его в печку, а затем принялся рвать и резать на мелкие
куски все платье. В его голове бродили смутные, странные мысли, а на душе было безнадежно тоскливо.
Бьет четыре часа. Анна Серафимовна забылась и что-то шепчет во сне. Ей снится амбар с полками. На прилавке навалены
куски всяких цветов… Но приказчик
вырывает у ней из рук штуку сукна; штука развертывается, сукно протянулось через весь амбар, потом дальше, по улице… Ей страшно. Она вскрикивает и просыпается… Бьет пять часов.
— Бросить её нельзя, — тихо говорил Павел. — Бросают, что не нужно. А она мне нужна… Её у меня
вырывают, — вот в чём дело… И может, я не душой люблю её, а злостью, обидой люблю. Она в моей жизни — весь мой
кусок счастья. Неужто отдать её? Что же мне-то останется?.. Не уступлю, — врут! Убью, а не отдам.
Он лег в канаву и опять,
вырвав из бешмета
кусок ваты, заткнул рану.
Точно
вырвали у него
кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаз.
Палач,
вырвав часть языка, двумя пальцами приподнял окровавленный
кусок его над народом, громко крикнув...
Иерухима едва не разнесли на
куски, и только благодаря Прокопову заступничеству ограничились тем, что
вырвали у него пейсы.
Пока Бирон сбивал с своей шубы
куски льду, ее облепившие, как бы стирал брызги крови, наперсник его
вырвал бумагу, подал ее и торопливо стал рыться в
кусках по полу, боясь, не скрывалось ли еще какой в них штуки. Бегло взглянул герцог на бумагу, на которой и прочел...
Он вышел из избы во двор, подполз под дом, распугав бывших там птиц, и
вырыв довольно глубокую яму около кирпичного низа печи, завернул шкатулку, на которую положил ключ в
кусок кожи, купленной им для бродней, зарыл ее, притоптал землею и даже набросал на этом месте валявшиеся в подполье кирпичи.
Однажды, проходя мимо знакомой яблони, я, больше по привычке, бросил косвенный взгляд на известное местечко, и вдруг мне показалось, как будто на поверхности земли, прикрывавшей наш клад, произошла некоторая перемена….. Как будто горбинка появилась там, где прежде было углубление, и
куски щебня лежали уже не так! «Что это значит? — подумалось мне. — Неужто кто-нибудь проник нашу тайну и
вырыл часы?»
И снова началось воровство. Каких только хитростей не придумывал я! Бывало, прежде-то по ночам я, богу молясь, себя не чувствовал, а теперь лежу и думаю, как бы лишний рубль в карман загнать, весь в это ушёл, и хоть знаю — многие в ту пору плакали от меня, у многих я
кусок из горла
вырвал, и малые дети, может быть, голодом погибли от жадности моей, — противно и пакостно мне знать это теперь, а и смешно, — уж очень я глуп и жаден был!
Потом мы надели теплые меховые калоши на миниатюрные ножки Царицы и уже готовились проделать то же и с Государем, но он вовремя предупредил нас, отвлекая наше внимание брошенным в воздух носовым платком. Какая-то счастливица поймала платок, но кто-то тотчас же
вырвал его у нее из рук, и затем небольшой шелковый платок Государя был тут же разорван на массу
кусков и дружно разделен «на память» между старшими.
Куски, которые ему дают, он
вырывает из рук и уносит их куда-нибудь подальше.
— А сами вы сколько наживете на этом? Хе? Вы ограбить хотите Иуду,
кусок хлеба
вырвать у его детей? Я не могу! Я на площадь пойду, я кричать буду: Анна ограбил бедного Иуду! Спасите!